Жизнь на грани (Деревня Отводново - Керчь – Бухенвальд)

  Версия для печати

В городском краеведческом музее и в музее средней школы посёлка Чулково бережно хранятся материалы о человеке поразительной судьбы Георгие Ивановиче Корнилове, уроженце маленькой деревни Отводново.


Уцелел - будешь жить

1916 г. за участие в маёвке Георгия исключили из Гороховецкого высшего начального училища. В 1920 он вступил в партию, стал организатором комсомольских ячеек на селе, участвовал в гражданской войне. Затем был демобилизован по болезни и возглавил сектор агитации и пропаганды политотдела Черноморского флота в городе Туапсе.
Невоеннообязанный человек, Корнилов стал политруком роты морских пехотинцев, оборонял Севастополь, прикрывал отход советских войск в районе Керчи. Здесь у населённого пункта Камыш-Буран две недели шли жестокие бои, и моряки оказались в окружении. К тому времени они уже знали о том, что в керченских каменоломнях скрываются партизаны. Осмотрели холмы, заросшие татарником, и по счастью обнаружили в них чёрные дыры, очень похожие на входы в шурфы и штольни. Деваться было некуда, и по ночной темноте рота ушла под землю. Очень скоро морских пехотинцев обнаружили партизаны. Среди тех, кто первым вышел им навстречу, был мальчик Володя Дубинин, партизанский разведчик, подвиг которого увековечили в своей книге «Улица младшего сына» Л. Кассиль и М. Поляновский.

После войны Георгий Иванович рассказывал о том, что Володя с восторгом смотрел на оружие, которым были увешаны моряки. Мальчишек в отряде было несколько, очень подружились с Корниловым, уж очень их привлекала его военная профессия – снайпер. Он учил подростков стрелять, собрал для них детекторный приёмник, стараясь скрасить тяжёлую жизнь под землёй. В отряде не хватало воды, фашисты травили партизан ядовитыми газами, пробовали обрушить пещеры.
Почти два месяца продержался отряд в катакомбах. Однажды моряки вышли из штолен, командир снайперской группы Корнилов тоже участвовал в этой вылазке. В партизанском отряде у Георгия была кличка Охотник, и не зря, ещё в осаждённом Севастополе Корнилов был известен как отличный снайпер, врагов бил без промаха. Однако вылазка партизан оказалась неудачной, завязался бой, в котором против девяти моряков была рота фашистов, они атаковали под прикрытием дымовой завесы. Корнилов был ранен в голову и в плечо. В беспамятстве попал в плен. Под конвоем моряков провели по оккупированному Севастополю, а потом погнали на минное поле под городом, их использовали для разминирования. Здесь погибли многие, но Георгий уцелел. В числе других военнопленных его погрузили в до отказа набитый вагон, и целый состав бесплатной рабочей силы направился в Германию, сначала в лагерь под номером 326, затем в Дюссельдорф. Здесь пленных голыми выстроили во дворе и на морозе поливали из шланга ледяной водой, при этом человеческие тела мгновенно покрывались ледяной коркой. Уцелел - будешь жить, умер - не велика потеря. Георгий уцелел.
Работать пришлось на вагоностроительном заводе. И здесь сразу же он создал маленькую группу сопротивления из четырёх человек. В неё входили пленные Савицкий, Милов и Крылов.
После войны М. А. Савицкий стал художником, лауреатом Государственных премий СССР и Белоруссии, он проживал в Минске и в 1976 г. поделился своими воспоминаниями с гороховецкими краеведами, которые бережно хранят записи бывшего военнопленного.


Он думал, что перенёс уже всё...

Так вот группа сопротивления, которую возглавлял Корнилов, быстро разрасталась и стала интернациональной. Француз Жан - водитель автокара и транспортный рабочий Корнилов имели возможность передвижения по заводу, и это очень помогало делу. Созданную им организацию Корнилов Георгий Иванович назвал «Колхоз», и он добился того, что во всех цехах трудились «колхозники», они проводили некачественную сварку, портили станки, замедляли переоснащение завода, «теряли» инструменты. Бракованные вагоны оставались на территории завода, их становилось всё больше. Но этого «колхозникам» казалось недостаточно, они устроили взрыв в электроцехе и предприятие остановилось на двое суток. Иностранные рабочие на заводе составляли большинство, они были солидарны друг с другом, французский коммунист Морис Роба даже доводил до сведения пленных сводки Совинформбюро и сообщения английского радио. Но подрывная деятельность на предприятии становилась всё более очевидной и смертельно опасной. Нашлись и предатели.
Корнилов попал в карцер, над его головой явно сгущались тучи, и спасением от смерти оставался только побег. Корнилов в газете «Ленинский путь» (г. Туапсе 15 от 1963 г.) и Савицкий в своих воспоминаниях описывают удивительную историю. Беглецов-рабочих было трое, и они впоследствии выдавали себя за русскую семью. Корнилов - «отец», Савицкий - «сын» и женщина по фамилии Александрова - «мать». О ней известно только то, что это была жена советского лётчика, уроженка Ростова-на-Дону. Благодаря помощникам-интернационалистам «семья» даже выправила документы с фамилией Кузнецовы. Беглецы добровольно явились в полицию г. Тильден и просили направление на работу. После двухнедельного тюремного заключения, они получили направление - на небольшой завод кондитерских печей, который переоборудовался для военных нужд. «Отец» стал слесарем, «сын» - токарем. И вновь Корнилов находит соратников, они выводят из строя станки, на которых изготавливали корпусы для мин. Но на сей раз немцы обезвредили группу, все трое членов «семьи» Кузнецовых попали в гестапо, затем в Бухенвальд.
Отсюда было не убежать - заборы с колючей проволокой, через которую пропущен электрический ток, пулемётчики на вышках, сторожевые собаки. Днём узники таскали камни, вечером получали консервную банку баланды из овощных отходов.
Вскоре Георгий Иванович заболел, на работу выходил с помощью Миши Савицкого, но становилось всё хуже, попал в карантинный барак. К этому времени он думал, что перенёс уже всё - побои, пытки, унижения, но барак был сущим адом. Здесь раздетые до нага пленники лежали на голых нарах, а охранники заходили только за тем, чтобы вынести мёртвых.

Отсюда Корнилов спасся, в сущности, чудом. На третьи сутки в барак пришёл врач, Георгий Иванович понял, что он француз, и в полузабытьи прошептал «Жан…», вспомнил товарища Жана. По счастливой случайности, доктора действительно звали Жан, он пожалел умирающего русского и перевёл его в свой барак. Война, тем не менее, близилась к концу, крематории Бухенвальда работали день и ночь. Часть узников куда-то вывозили из лагеря в открытых полувагонах. В число этих пленных попал и Корнилов. Везли их в нечеловеческих условиях, без пищи и воды, в страшной тесноте. Встать на ноги было нельзя, немцы тут же стреляли по головам. На каком-то полустанке живых заставили рыть канавы и хоронить мёртвых. Под покровом темноты вместе с другими пленными Георгий бежал. Прятались в ельнике, добрели до одинокой чешской фермы, им вынесли варёной картошки…

Это был последний побег Корнилова из немецкого плена. Каким было возвращение на Родину, умалчивают в своих воспоминаниях и Г.И. Корнилов, и М.А. Савицкий - белое пятно. Известно только, что старость Георгия Ивановича прошла в Туапсе, он работал завскладом в порту, матросом морского вокзала, чуть ли не до 80 лет. Был почётным пионером, приезжал на малую родину в пос. Чулково, встречался с педагогами и учениками. Памятные фотографии с этих встреч бережно хранятся в замечательном школьном музее.
Интересно, что своего товарища М.Савицкого неугомонный Корнилов нашёл через 30 лет после войны. Попала к нему в руки открытка с репродукцией картины из цикла «Героическая Белоруссия», прочитал имя живописца и наудачу написал в Союз художников. Растроганный Михаил Андреевич тут же приехал к Корнилову в Туапсе. Наверное, только вдвоём они и говорили о том, что не вошло в воспоминания, предназначенные для пионеров.